говорить! Платье держалось словно само по себе, неизвестно на чем – никаких бретелек, плечиков или лямочек. Разве что на груди. А такие твердые и остренькие груди могли бы удержать, доложу я вам, не одно, а целую дюжину платьев. Я вел ее справа от себя, так, чтобы в разрезе смокинга, сквозь шелковую рубашку, чувствовать у себя на груди ее сосок. У других сквозь ткань платья обычно проступает резинка от трусов, но у этой все было устроено как-то иначе, и от подмышек до лодыжек платье оставалось гладким, как льющееся молоко. У меня перехватило дыхание от восторга, но тем не менее я попытался завязать разговор, едва пришел немного в себя.
– Почему вас здесь никогда не видно?
– Вот же я. Разве меня не видно?
Она слегка откинулась назад, чтобы посмотреть на меня. Я был выше ее на целую голову.
– Я имею в виду в городе…
– Вы можете увидеть меня, если приедете в Приксвилл.
– Так, значит, в Приксвилле я могу рассчитывать на что-нибудь серьезное?
Я не сразу решился на такой выпад. Не хотелось слишком спешить, но с этими девицами никогда не знаешь, как они отреагируют. Приходится идти на риск. Ничуть не смутившись, она слегка улыбнулась, но глаза ее остались холодными.
– Одного только вашего желания здесь недостаточно.
– Да, я думаю, что на вас там немало любителей…
Я наседал уже совсем беспардонно. Когда в глазах лед, так не одеваются.
– О! – сказала она. – В Приксвилле не так уж много интересных людей.
– Отлично. Тогда у меня есть шанс.
– Не знаю, насколько вы интересны.
Срезала. В конце концов, сам нарвался. Но я не из тех, кого можно так просто остановить.
– А какие люди интересуют вас?
– Вы производите неплохое впечатление, но я могу ошибаться. Я вас совсем не знаю.
– Я друг Декстера, Дика Пейджа и других.
– Да, Дика я знаю, а Декстер… Он такой странный…
– У него слишком много денег, чтобы быть действительно странным.
– В таком случае, я думаю, и моя семья вам будет не по вкусу. У нас тоже много денег.
– Это чувствуется… – сказал я, прикасаясь щекой к ее волосам.
Она снова улыбнулась:
– Вам нравятся мои духи?
– Они восхитительны.
– Странно, я была уверена, что вам больше по душе запах конюшни или казармы.
– Не вешайте на меня ярлык. Я ведь не виноват, что вымахал таким здоровым и что физиономия у меня не ангельская.
– О! Я терпеть не могу ангелочков, но еще больше не выношу любителей конюшни.
– Этих типов я тоже не люблю. Так когда же я смогу опять вас увидеть?
– Я пока что никуда не ухожу. У вас впереди целый вечер.
– Но этого так мало…
– Все зависит от вас.
Тут музыка кончилась, и она от меня отошла. Я смотрел ей вслед. Линии ее тела напоминали мраморные статуи на здании конгресса. Она проскользнула между парами, обернулась и засмеялась. Впрочем, смех этот был скорее ободряющим.
Я вернулся в бар. Там торчали Дик и Джики, они потягивали мартини. По их лицам было видно, что им здесь надоело до чертиков.
– Дик, – сказал я, – ты слишком много смеешься; это может испортить твою физиономию.
– Ну что, лопух, теперь делать будешь? – сказала Джики. – Подцепишь какую-нибудь негритянку или продолжишь охоту за цыпочками пошикарнее?
– Для лопуха, – парировал я, – я неплохо знаю, что такое свинг. Давайте только смоемся отсюда да прихватим с собой кого-нибудь посимпатичнее, и вы увидите, на что я способен.
– Кого-нибудь с кошачьими глазками и в платье без плечиков, да?
– Джики, радость моя, – сказал я, подойдя к ней и взяв ее за локотки, – ты ведь не упрекнешь меня в том, что мне не нравятся красивые девочки.
Я немножко прижал ее и посмотрел в глаза. Она рассмеялась во весь рот.
– Соскучился, Ли, да? Надоела тебе наша банда? Ты не думай, я тоже неплохая партия. Мой отец двадцать тысяч в год имеет.
– Ну перестань. Скажи еще, что тебе здесь весело. Лучше возьмем побольше бутылок да смоемся отсюда, а то здесь так прилично, что просто сдохнуть можно.
– Ты думаешь, Декстеру это будет по душе?
– Декстеру и без нас сейчас не скучно.
– А как же твои красотки? Думаешь, они смогут составить нам компанию?
– Вообще-то, Дик с ними знаком… – сказал я, искоса посмотрев на Дика.
Дик, выглядевший сегодня чуть менее глупо, чем обычно, хлопнул себя по ляжкам:
– Ну, Ли, ты молодчина. Зря времени не теряешь.
– А кто говорил, что я лопух?
– Да, пожалуй, ты не такое безобидное растение.
– Давай ищи эти нежные создания и тащи их сюда. А лучше попробуй-ка заманить их в мой драндулет или, если хочешь, в свой.
– Под каким предлогом?
– Дик, неужели ты не найдешь каких-нибудь детских воспоминаний, чтобы посюсюкать с этими фифочками?
Несколько приуныв, но хихикая, он пошел на задание. Джики слушала и посмеивалась надо мной. Я поманил ее, она подошла.
– Слушай, вылови Джуди и Билла, да прихватите семь-во-семь пузырей.
– Куда двинемся?
– А куда можно двинуться?
– У меня сегодня нет родителей, – сказала Джики, – только младший брат. Он уже спит. Поехали ко мне.
– Ты, Джики, в нашем деле ас. Слово индейца.
Она понизила голос:
– А мы с тобой позанимаемся?
– Чем?
– Ну… этим вот, Ли?
– Еще как, – сказал я.
Хоть я и привык уже к Джики, но сейчас готов был трахнуть ее прямо на месте – так аппетитно она выглядела в своем вечернем платье, с блестящими волосами, зачесанными на левую сторону, немного косящими глазами и выражением совершенной невинности на губах. Дыхание ее участилось, щеки порозовели.
– Знаешь, Ли… Это, наверное, глупо. Я понимаю, что ничего нового в этом нет… Но мне так это нравится…
– Не переживай, Джики, – сказал я, потрепав ее по плечу, – еще успеешь до старости не раз.
Она крепко сжала мне руку и убежала, прежде чем я успел ее остановить. Мне вдруг захотелось сказать ей прямо сейчас, кто я такой на самом деле, чтобы увидеть выражение ее лица. Но Джики была для меня слишком мелкой жертвой. Я чувствовал себя таким же сильным, как Джон Генри, и разбить мое сердце было не под силу никому.
Я вернулся в бар и потребовал у типа, который стоял за стойкой, двойной мартини, выдул его одним махом и поспешил на помощь Дику.
Навстречу мне попалась старшая Эсквит, она болтала с Декстером. Сейчас его черные прилизанные патлы показались мне еще противнее, чем обычно. Впрочем, смокинг на нем сидел превосходно, и его уродливая фигура выглядела почти нормально. Да и смуглая
